|
|
|
|
Врач отказался помочь
Что за
этим стоит — стечение
обстоятельств
или холодное равнодушие людей в
белых халатах?
На горьком личном опыте знаю, что такое смерть близкого человека. Нервы обнажены, любое слово ранит, эмоции превалируют над рассудком. Именно поэтому горестную историю, произошедшую на днях в Семипалатинске, излагаю с разных сторон-людей, потерявших любимого, и тех, кого обвиняют в непрофессионализме и черствости.
Как своеобразный рефери в этом споре, постараюсь быть максимально объективным и
беспристрастным, поскольку речь идет о самом главном и важном - человеческой жизни.
"Врач отказался нам помочь". Это слова сестры умершего:
Мой брат до недавнего времени жил с семьей на улице Пржевальского, что находится в районе старой барахолки. Этот район так до сих пор зовут многие семипалатинцы. В один из дней, а это был четверг, ему после обеда стало плохо. Вначале думали - просто недомогание, но потом сообразили, что дело гораздо хуже. Брат попросту умирал. Кинулись к телефону, вызвали «скорую». Ее все нет и нет. Можете представить наше состояние, когда еще молодой мужчина уходит из жизни у домочадцев на руках, а помощи нет, и сами мы не можем ему помочь. Позвонили еще раз в «скорую». Что говорили, уже не помню. Кажется, лишь кричали и плакали. Выскочив на улицу просить хоть у кого-то из людей помощи, заметили в 6-7 домах от нашего стоящую «скорую помощь». Кинулись туда, думая, что медики ошиблись адресом. Оказалось, что эта бригада прибыла по другому вызову. На наши мольбы врач спокойно сказал: "У меня свой больной, свой вызов. Ждите свою бригаду". Не пошла с нами и фельдшер, которая была напарницей врача.
Когда к нам приехала кардиологическая бригада,
а ждали мы ее очень долго, дела были совсем плохи. Едва брата загрузили на носилках в «скорую», у него остановилось сердце. Прямо в пути его реанимировали, однако все оказалось тщетным. Через несколько часов уже в больнице он умер. А ведь ему было лишь за сорок. Все мы глубоко убеждены - окажи ему медики помощь вовремя, брат жил бы до сих пор, пусть даже больной. И еще. Не зря говорят: пришла беда - открывай ворота. Начали готовиться к похоронам - собирать людей,
готовить обрядовые блюда, во дворе в печке разорвалась труба. Поранило нашу бабушку. Повезли ее в больницу.
Врачи зашили рану на лице. Доставили ее обратно - с головы идет кровь, оказывается, там еще два аналогичных ранения, которые медики почему-то не заметили. Все ничего, но на лице через несколько дней началось воспаление. Старушку три часа оперировали, хирурги сказали, что рана была плохо обработана, начался абсцесс.
После всего этого поймите мои чувства: вправе ли я молчать, глотая слезы обиды и горя? Ведь не исключено, что в аналогичной ситуации может оказаться еще кто-то из наших горожан. В ситуации, которую не пожелаешь и врагу.
"Было проведено служебное расследование",
- пояснила по факту ЧП заместитель главного врача городской станции «Скорой помощи» Мансия Аукенова:
Произошедшая беда стала предметом расширенного производственного собрания нашего коллектива, где были проанализированы все нюансы этого дела. С их итогами мы полностью и без всякой утайки поделились слюдьми, в чей дом пришло несчастье. Понимая их состояние, боль от потери близкого человека, мы все же попытались объяснить свою позицию.
Во-первых, о враче, который отказался помочь умирающему. Дело все в том, что в момент обращения к нему, он выхаживал больного, находящегося в критическом состоянии. Промывая ему желудок специальным зондом, врач не мог обойтись и без своей помощницы. И все же мы сочли его действия недостаточно этичными с нравственной стороны. Он был обязан как-то успокоить, поддержать обратившихся к нему людей, пообещать им помощь после завершения всех процедур, а не отмахиваться.
Именно за это - нарушение непреложного правила - лечить словом, а уже затем лекарствами, ему объявлен выговор со всеми вытекающими обстоятельствами.
По поводу задержки прибытия бригады. Все записи у нас фиксируются, и мы установили, что десятиминутное опоздание было вызвано путаницей в номерах домов. Переулок Пржевальского заканчивается домом под номером 27. А номер 33, куда следовало прибыть, находится в некотором отдалении. Это блуждание и сказалось на сроках. С этим, кстати, родственники умершего согласились, подтвердив, что найти их адрес непросто.
Кардиологическое подразделение сразу же поставило правильный диагноз - "Острое нарушение мозгового кровообращения гемаррогического характера". Достаточно сказать, что показатель кровяного давления достиг отметки 290. Уже в автомобиле начав комплекс медицинских мероприятий, наши врачи констатировали остановку сердца больного. Высадив жену умирающего, специалисты все же смогли "запустить" сердце, доставить крайне тяжелого больного в специализированный центр. Однако здесь, несмотря на все старания профессионалов, недуг не удалось победить. Реци дивы болезни оказались несовместимыми с жизнью.
Все произошедшее стало для коллектива станции скорой медицинской помощи еще одним напоминанием - в деле спасения людей нет места эмоциям, равнодушию, спокойствию. Профессионализм, сострадание за чужую боль - приоритеты, альтернативы
которым нет.
Что написать в постскриптуме, откровенно говоря, не знаю. Наверное, одно: богатство, положение, обиды и радости • преходящие ценности. Они забываются, девальвируются годами, временем. Главное-то одно - жизнь. Которая так коротка и так скоротечна, что за нее, право, стоит бороться, сопереживать, волноваться всем нам.
Леонид ТРОЦЕНКО
21 марта 2002
Печатается с разрешения редакции.
При перепечатке материала, ссылка
на газету "Наше дело"
обязательна.
Архив новостей за 2002г.
, 2002г.
, 2003г.
|
|
|
|
