|
|
|
|
Леонид Титов:
"Мы живем на карнавале масок"
 Прошло то время, когда семипалатинцы спрашивали
при упоминании о местном театре: "А что? Разве он работает?" Премьеры — да и рядовые спектакли — собирают залы, давая возможность не только продемонстрировать бомонду свои последние наряды, но и насладиться встречей с Искусством. Выбрав предлогом очередную премьеру — постановку пьесы Островского "Поздняя любовь" — "Наше
дело" пригласило к себе в гости того, кто стоит за каждым жестом лицедеев, за каждым хлопком зрителей, за каждым движением занавеса — главного
режиссера театра им. Ф.М. Достоевского.
— Чем примечателен спектакль, чья постановка — последняя премьера в этом театральном сезоне?
— Островский, назвав его "сценами из жизни захолустья", попытался отгородиться от нападок
критиков (которых, кстати, деятели театра как только не называют: и трутнями, и клещами, и паразитами, что
живут за счет их труда, — ведь легче всего прийти и раскритиковать!).
Хотя сама пьеса получилась отнюдь Не "захолустная": в ней соблюден закон единства места, времени и действия, у нее очень грамотный, четкий сюжет. Даже сам драматург ставил ее выше, чем "Грозу"! Почему? Потому что в единицу сценического времени здесь происходит огромное количество сюжетных поворотов, событий, случаев и т.д. Сам Островский, обращаясь к занятому в постановке актеру, просил, чтобы "такие невероятные события игрались с абсолютной достоверностью".
Кстати, в написанной позже "Бесприданнице" линия женского характера Людмилы — самопожертвование, самоотдача — получит дальнейшее развитие в образе Ларисы Огудаловой. "Поздняя любовь" — пьеса
сложная, если говорить современным языком, в ней очень много наворотов. Взять хотя бы гуляку, игрока Николая, который неожиданно переосмысливает свою жизнь, меняется в лучшую сторону. Вроде бы это и неправда, такого в жизни не бывает! На самом деле все зависит от актрисы, играющей роль Людмилы, которая должна доказать, показать, что любовь способна на удивительные чудеса.
— И кто же взялся за эту сверхзадачу?
— Три актрисы назначены на эту роль: Артюшова, Шевцова и Семененко. Я дал каждой возможность
поработать над этой ролью, чтобы был выбор лучшего. Кто из них будет играть на премьере, не знает
никто. Однако фабула пьесы— это не просто история любви Николая и
Людмилы. Есть, прежде всего, дом Шабловых, хозяйке которого, очень
интересной женщине, принадлежит фраза: "Ты хоть укради, а в дом принеси. Кто в дом несет, тот для дома и радетель!" Чувствуете актуальность? В пьесе много созвучного современности.
Если же взять название — "Поздняя любовь", то в нем тоже заложен смысл: лучше полюбить поздно,
чем никогда. Главное, чтобы любовь все-таки посетила наши души. Ведь нам в жизни так не хватает самопожертвования, надежды, доброты. Сейчас люди привыкли смотреть телевизионные сериалы и умиляться над той, далекой, красивой жизнью. А зачем?!! Ведь достаточно посмотреть на себя со стороны. Я уверен, что каждый может жить красиво. Деньги в кармане — это еще не красивая жизнь. Красота — в гармонии: с самим собой, с близкими.
— Пожалуй, добиться этого будет потруднее, чем набить карман деньгами...
— Да, в жизни абсолютная гармония встречается редко. Существует какая-то замкнутость. Масочность. Мы же живем как на карнавале среди масок: улыбчивая маска, строгая маска, деловая маска. А какую информацию маска может донести другой маске? Никакой. Нет разговора от сердца к сердцу. А любовь — она предполагает такой разговор. Вот и наша "Поздняя любовь" — пусть запоздалый, но искренний
контакт сердец.
— Всегда ли премьера — окончательный результат поиска вашего (режиссерского) и актерского?
— Спектакль не рождается сразу Если он правильно собран, найдены сверхзадача, внутренняя линия
внешнего поведения персонажей, то со временем постановка становится только интереснее, в ней появляются нюансы.
Кроме того, спектакль — это не только актер на сцене, но и зритель
в зале. Ведь зрительский зал своей энергетикой очень сильно корректирует спектакль: помогает вырасти или, к сожалению, бывает и такое,
выводит из репертуара.
— Как вам с этой точки зрения эксперимент на Малой сцене с "Эмигрантами"?
— А кому нравится, когда его прилюдно раздевают? Когда дают возможность заглянуть в свою душу,
чего он уже 150 лет не делал? И вообще боится туда посмотреть! Там много подвалов, лабиринтов, запертых на огромные амбарные замки. У Николая Эрдмана есть такая пьеса, "Самоубийца", герой которой однажды задумался: как он живет? И застрелился... Возможно, люди потому и
не заглядывают в лабиринты своей души — из чувства самосохранения?
Я не ставлю перед собой цели добиться однозначной реакции зрителей. Главное, чтобы персонажи вошли в душу зрителей, а не просто в уши. И не для того, чтобы навести там порядок! А чтобы прочистить там шлюзы! Ведь если наш зритель еще не потерял великого дара сочувствия,
сопереживания, то это небезнадежный человек и мы свою миссию выполнили! Я учить никого не собираюсь! Вопросы хотя бы задать: как мы живем? Как я, Леонид Титов, живу?
И если я буду достаточно честен по отношению к самому себе, если в моих спектаклях есть исповедальность, то равнодушных в зрительном зале не будет. Конечно, человек не
переродится в один день, но, по крайней мере, задумается, сдвинется с мертвой точки, откажется от своих привычек, от удобных жизненных позиций, взглядов, положений, стереотипов. Вероятно, с этого и начинается чеховское "выдавливать из себя по капле раба". А иначе... иначе
все мы окажемся сродни опять-таки чеховскому "человеку в футляре". Смысл театра — вскрыть этот футляр! Я, как актер, как режиссер, должен сбросить его, показать всем: это не так страшно, друзья! Это только кажется, что, лишившись футляра, вы потеряете опору в жизни. Вы ее только приобретете!
— Наш театр назван именем Ф.М. Достоевского. Однако в репертуаре нет ни одной постановки по его произведениям...
— На то есть масса причин. Взять хотя бы количественный аспект — у нас в труппе много студентов.
Сенько и Семененко поступили в Екатеринбургский театральный институт (чему мы рады — значит, наш
выбор на их счет был правильным!), Артюшова и Шевцова заканчивают худграф. То есть во время сессий мы временно теряем четырех актеров. Кроме того, романы Достоевского населены отнюдь не 25-летними людьми.
К слову сказать, я не считаю таким уж
смертным грехом отсутствие в
репертуаре произведений Федора Михайловича. Главное, мы должны держаться его линии: психологизм, правда, страсть, поиск и вечный карамазовский вопрос:
"Есть Бог на свете или нет?" По-моему, нам это удается — к нам ходят. Потому что у нас театр живых человеческих страстей, ищущий дорогу к сердцу, к душе зрителя — через любовь, страсть, искренность, сомнения, мучения — так, как это делал Достоевский.
— Какая роль, как актеру, вам особенно запомнилась?
— Цезаря в "Антонии и Клеопатре", которую я так хорошо провалил. До сих пор воспоминания об
этом посещают меня как страшный сон. После происшедшего нужно
было не сломаться, побороть себя и доказать самому себе, что "Я могу". Вот такое тщеславие в актерской профессии приветствуется. Не умеешь играть на гитаре?
Научись! Не умеешь делать сальто? Научись! Не умеешь ножи глотать?
Научись! Помнится, мне досталась роль Мишки Земцова в "Жестоких играх" Арбузова, а мой герой на протяжении спектакля должен 8 песен исполнить. Вот и пришлось в течение месяца освоить семиструнную гитару,
соседи по ночам милицию вызывали — человек-то я, мягко говоря, непоющий. К премьере я эти песни
пел с закрытыми глазами. С этой точки зрения я — человек тщеславный, стремлюсь научиться тому, чего не умею. Благодаря этому и стал режиссером — захотел научиться делать постановочные спектакли. Впрочем, я просто не мог не стать режиссером, потому что вырос из
актерских "штанишек".
— 27 марта — День театра — для вас праздник?
— Мы друг друга, конечно, поздравляем, радуемся, что есть такой день в календаре. Но ведь для
меня каждый день — День театра: и вчера, и сегодня, и завтра. Хотя дело это тяжелое. Говорят, неблагодар ное... А о какой благодарности, собственно говоря, речь? Разве может
быть благодарность больше, чем слезы на глазах зрителей? Или хохот в зале, когда потолок взлетает
от восторга? Или сияющие лица ребятишек? Когда они говорят между собой, значит, я сделал плохой спектакль. Люблю, когда они кричат, танцуют, вступают в диалог с персонажами.
Редко когда люди ходят на работу с удовольствием. А я, мало того что занимаюсь любимым делом, так мне еще за это и деньги платят!
Гостя принимала
Айгуль БИДАНОВА
Газета "Наше
дело"
Архив новостей за 2001г.
, 2001г.
, 2002г.
|
|
|
|
